Домашний мастер

Из за угла на Рустема Марсовича пялился стулоид, зацепившись двумя передними ножками за край угла. Но как оказалось, стулоид не только пялился, но и раскачивался, ужасно скрипя своим поношенным и посиженным телом. Рустем Марсович сделал вид, что не замечает стулоида и прошелся пару раз мимо него, высоко задрав нос. И в тот момент, когда стулоид расслабился, Рустем Марсович ловким движением наскочил на него и оседлал стулоида всем своим весом. Стулоид покосился, но устоял.
- А не пора ли тебя на помойку снести, дружок? - неожиданно спросил Рустем Марсович.
Стулоид страшно заскрипел всем своим телом, но тут же выпрямился и засиял всеми своими остатками лака.
- Ладно, ладно, - словно, подбадривая его, ухмыльнулся Рустем Марсович, - Вижу, что рано еще выбрасывать тебя. Хороший стулоид в хозяйстве всегда пригодится!

Таким вот нехитрым образом, с помощью убедительного внушения и пары косяков, Рустем Марсович чинил мебель в доме, не прилагая, при этом, ни малейших усилий.

Неожиданная развязка

Рустем Марсович прочистил носовые пазухи, отклячил таз, вытащил из-за пазухи занозу и вставил в паз. Сей образ радовал глаз и с легкостью вводил в экстаз.
- Вот те раз! - воскликнул Рустем Марсович, - Дикобраз!
- А, не, - присмотревшись вздохнул Рустем Марсович, - Не дикобраз... Не дикобраз это, а фигня какая-то!.. Пошла вон, скотина!
С этими словами Рустем Марсович пинком отшвырнул странное существо, развернулся и зашагал в противоположную сторону.

Мороженое

Однажды Рустем Марсович захотел съесть мороженое. И съел. Но потом у него так разболелось горло, что Рустему Марсовичу пришлось все выходные проходить с шарфом на шее и йодной решеткой. А на водочные компрессы ушла половина его алкогольных запасов. После этого случая, Рустем Марсович разлюбил мороженое.
- Сами ешьте эту хрень! - возмущался он, - А я лучше, для здоровья, водочки выпью!
И действительно, горло у Рустема Марсовича теперь болело гораздо реже, чем его голова.

Cognac'чок

Однажды Рустем Марсович где-то раздобыл отменный французский коньяк. И вот они, напару с Алексеем Юрьевичем, принялись его культурно употреблять, а точнее, что есть мочи хлестать из горла.
- Отличный коньяк! - морщась, говорил Рустем Марсович.
- Не то слово! - вторил ему Алексей Юрьевич, которго передергивало после каждого глотка.
- Коньяк забористый! Très bien! - восклицал Рустем Марсович.
- Да просто sans doute! - восклицал ему в ответ Алексей Юрьевич.
- А-а-а-а! - отчаянно выдыхал Рустем Марсович и закусывал шоколадкой.
- У-у-у-х! - восклицал Алексей Юрьевич делая очередной глоток.
- à nous la belle vie! - в угаре орал Рустем Марсович.
- Vous как никогда avez raison! - орал ему в ответ Алексей Юрьевич, - J'ai que dix francs sur moi!
- О чем это вы, Алексей Юрьевич? - спросил Алексея Юрьевича Рустем Марсович.
- Да où est la différence? Дайте-ка я лучше еще один глоточек сделаю!
Тут в комнату ворвалась разгневанная супружница Рустема Марсовича Анна.
- Вы что тут орете? - спросила она.
- Il est soûl comme une grive! - сходу ответил ей Рустем Марсович.
- Что? Вы что несете? - спросила Анна, не распознав сразу пуатевинский диалект Рустема Марсовича.
- Я говорю, что Алексею Юрьевичу очень хорошо, - пояснил Рустем Марсович.
- А с чего это ему так хорошо? - подозрительно спросила Анна.
- Так cognac! - ответил Рустем Марсович.
- Ву ле ву... - попытался было на русском диалекте сказать Алексей Юрьевич, но так и не закончил фразу.
- Я вам сейчас такое "ву ле ву" устрою! - закричала Анна, - Canaille!
- Ну вот, - расстроился Рустем Марсович, - попили cognac'чку!
- Alcoolique! - закричала Анна, - Silence! Немедленно прекратите!
- Прекращаю! - ответил супруге Рустем Марсович и действительно прекратил.
А Алексей Юрьевич встал, произнес: "Au revoir, ma bonne!" и вышел вон.

Любители бега

Одажды Рустем Марсович и его супружница Анна решили заняться спортом. И начать они решили, как ни странно, с бега трусцой.
Рано утром в парке появились две фигуры с заспанными глазами и растрепанными волосами. Фигуры изображали бег. Рустем Марсович был в старой майке «Динамо» и красных спортивных трусах, а Анна в спортивной кофте с надписью «I hate jogging!», которую Рустем Марсович как-то привез ей из-за границы. Что на ней написано Анна не знала, и думала, что это что-то связанное с йогой. А йогу она не любила, так как само это слово казалось ей йодовито-колючим.
- Какая-то не важная у вас трусца, - зевая, обратился к супруге Рустем Марсович.
- Да и у вас, я посмотрю, не лучше, - парировала Анна, с трудом фокусируясь на парковой дорожке.
- А куда мы бежим? – поинтересовалась Анна.
- Ну, то, что мы бежим, а не лежим – это уже хорошо! – ответил Рустем Марсович, - А бежим мы ясно куда – к здоровью!
- Знаете ли, дорогой мой Рустем Марсович, мой организм, кажется, с вами не согласен.
- Так это поначалу всегда так! Вот намедни, к примеру, мой организм тоже пить, было отказывался…
Тут, неожиданно, навстречу им выбежал Тимофей Валерьевич.
- Здравствуйте Тимофей Валерьевич! – хором промямлили супруги.
Но, то ли Тимофей Валерьевич был очень сосредоточен, то ли вид Рустема Марсовича и супружницы Анны не очень способствовал узнаванию, в общем, он их не заметил и пробежал мимо.
- Что-то Тимофей Валерьевич сегодня задумчивый какой-то, - констатировала факт Анна.
- Хех, не мудрено! – ответил Рустем Марсович, - Он же вчера на дне рождения был. Был да пил! А что пил? Пил, разумеется, коньяк! Вот как! Тут еще не так бегать начнешь, после бессонной ночи, да серьезной коньячной дозы.
- А мы с вами как бегаем? – спросила Анна.
- Мы бегаем на трезвую голову и здравый ум! – вывел Рустем Марсович, - И никак иначе!
- А долго нам еще бежать?
- Пока здоровья дух и мудрость мы не обретем!
- Мне кажется, нам до этого очень далеко бежать надо.
- Сей бег лишь внешний раздражитель, душа же отвлекаться не должна. И эйфория скоро к нам явится, и лишь тогда познаем мы всю радость бытия.
- Рустем Марсович, вы курили? – спросила Анна.
- Нет, - ответил Рустем Марсович, - похоже, мне явилась эйфория.
- И как она?
- Офигительно! Офигительно! – закричал Рустем Марсович. Он закружился, раскинув в стороны руки, и упал в мягкую траву.
- Я тоже, я тоже хочу эйфорию! – кричала Анна и бегала вокруг Рустема Марсовича, который катался по траве и хохотал. Но почему-то к ней эйфория не приходила.
Когда Рустема Марсовича отпустило, он остановил, прыгающую вокруг него, супружницу Анну и произнес
- Ну, хватит на сегодня, пойдемте домой.
- А как же моя эйфория? – не унималась Анна.
- Как нибудь в другой раз… Как-нибудь в другой раз… - задумчиво произнес Рустем Марсович, и ему показалось, что эту фразу он говорит не впервой.
- В следующий раз я обязательно дождусь вас, и мы ощутим ее вместе. Ведь мы еще только начали бегать трусцой, все еще впереди. А это ведь целый мир, целая наука! Вы только представьте, эйфория вдвоем, втроем (кстати, я могу пригласить Тимофея Валерьевича), парко-эйфория, садо-эйфория, беговые трусы из латекса для более чувственной эйфории, кеды с пупырышками, и даже шипами, для любителей острой эйфории, наконец, плетка для более быстрой трусцы! Трусцить не перетрусцить!
- Так ведите же меня скорее к этим великим знаниям, дорогой мой Рустем Марсович! – возбужденно закричала Анна.
- Всенепременнейше! – ответил Рустем Марсович и они, обнявшись, побрели вперед, то есть назад, к дому.

Слезы счастья

Однажды в дверь Рустема Марсовича позвонили. Рустем Марсович, в домашнем, прошлепал в прихожую и посмотрел в дверной глазок. Каково же было его удивление, когда в глазок он увидел обнаженную женскую грудь.
- О, мой бог! – тихонько застонал Рустем Марсович и, чтобы удостовериться, что это ему не снится, он посмотрел во второй глазок (у Рустема Марсовича их было два). Через второй глазок он увидел вторую женскую грудь. Тогда Рустем Марсович стал смотреть в оба глазка одновременно, и его взору предстала вся обнаженная натура.
- О, мой бог!! – уже громче простонал Рустем Марсович. Не на шутку возбужденный, он распахнул входную дверь. За дверью стоял Алексей Юрьевич с двумя бутылками водки. Ошарашенный Рустем Марсович тут же захлопнул дверь, перед ничего не понимающим Алексеем Юрьевичем, и снова приник к дверным глазкам.
- О, мой бог!!! – почти кричал, порядком вспотевший, Рустем Марсович...

По его щекам катились слезы. Это были слезы счастья.

Великий Куратор

Рустем Марсович курил и заодно курировал какие-то вопросы на Курилах. Топнет ножкой – вулкан возродится. Хлопнет в ладошки – цунами произойдет. Эх, как же хорошо и привольно курится Рустему Марсовичу – ни стыда, ни совести. Кури – не хочу. Половину обоев на самокрутки поскручивал, побелку с потолка курить пытался, измазался весь в побелке той и по квартире ходил как капитан, смачно дымя и покачивая оттянутыми коленками на рейтузах, словно бывалый матрос в брюках клеш. «Красиво живешь!» - говорила ему его супружница Анна, да так оно и было. На коврах «персидских» сиживал, да косяки один за другим тянул. Так все косяки в доме вытянул, аж двери перекосились. Но он это дело поправил, водочкой залил, да и выровнялось все, как в сказке. А сказочник еще тот был. Бывало в пургу такое сказание завернет, аж любо-дорого смотреть да слушать. Еще и спляшет вдобавок к этому. А плясака он задушевный. Как пойдет камаринского по углам чесать, так только сиди – уворачивайся. Пол трясется, посуда в серванте звенит, а он все пятками да тяпочками сверкает, как землю пашет. Словно землетрясение какое. Так и курировал, что дома, что на Курилах. И землетрясения бывали и потопы. Умел все-таки топтать, что пол, что кур. Чем не нега а? Не жил а нежился во всей этой красоте Рустем Марсович и иногда еще курил...

Вольные художники

Рустем Марсович сделал еще пару мазков и отошел на несколько шагов, чтобы оценить результат в целом. Картина получалась замечательная. Алексей Юрьевич, суетившийся неподалеку, тоже что-то рисовал, но его краски не были столь токсичными, поэтому получалось не так интересно.
- Аннушка, золотце, принесите-ка мне еще синенькой красочки, - не желая отрывать взгляда от картины, произнес Рустем Марсович, - По-моему именно синего тут недостает.
- Вы что тут устроили? – возмутилась пришедшая на просьбу Рустема Марсовича его супружница Анна.
- Мы решили стать вольными художниками! – гордо произнес Рустем Марсович, - Теперь нам море по колено и только краски подавай.
- Как у вас дела, Алексей Юрьевич? – спросил он.
- Дела дают знать, - ответил Алексей Юрьевич, - Хороша краска, ложится слоями знатно!
- Да что вы говорите? – не без удивления продолжал Рустем Марсович, - а вот у меня не получается, знаете ли, личико и кочки. В основном все радуги да углы глыб выплывающих из-за феерических вересковых подков. Каково а?
- Так и не плохо это, - отвечал Алексей Юрьевич, - очень даже не дурно, до одури чинно. Вы кистью своею чудеса пишете, как теоремы доказываете. А вы ведь доказываете?
- Доказываю.
- Ну вот и славненько. В доказательствах вы – дока, покуда есть свежие краски, чернила и перья для стихийных порывов. Собственно, эйфория уже близка, она как форт неприступный падет пред нашими шпагами.
- Дело вы говорите, Алексей Юрьевич, дело. Мол де, не разумея с той иль с этой траектории сорвать можно плоды сочные искусством приятным рожденные. И одержимы палитрами, мчим мы к искусства творению чрез наши холсты и мольберты.
- В точку! – ответил Алексей Юрьевич и самозабвенно откинулся на мягкую и податливую траву.

- Хватит!!! – закричала супружница Анна, - Вы совсем уже одурели? Поставили банку с краской и сидят над ней как... как... как идиоты! - с этими словами Анна кинулась приводить в чувства Алексея Юрьевича.
- Мы уже сотворили шедевр? – спросил очнувшийся Алексей Юрьевич.
- Полный пипец вы сотворили, а не шедевр! – гневно ответила Анна и выбросила банку с краской в окно.
- Пипец полный есть тоже шедевр... Не зря значит все это... не зря! Не так ли, Рустем Марсович? - пробормотал Алексей Юрьевич и сладко заснул, так и не выслушав замечательное и довольно продолжительное мнение Рустема Марсовича по этому поводу.

Балкон

Однажды Рустем Марсович вышел на балкон в семейных трусах и зацепился ими за торчащий гвоздь. Рустем Марсович рассверипел! Он схватил гвоздодер и вырвал проклятый гвоздь. Вдруг что-то страшно захрустело и балкон Рустема Марсовича обвалился на землю. Хорошо хоть, что первый этаж и, вроде, обошлось.
- Да что это за хрень такая? – заорал на весь двор Рустем Марсович. Но все были на работе, и посочувствовать ему так никто и не смог.

***

- Рустем Марсович! Рустем Марсович! - кричала Рустему Марсовичу какая-то девочка с третьего этажа.
Но Рустем Марсович делал вид, что не слышит ее.
Тогда девочка с третьего этажа стала кидать в Рустема Марсовича презервативы, наполненные водой. Рустем Марсович матерился, но ловко отпрыгивал от разлетающихся капель воды и продолжал делать вид, что не замечает противную девочку.
- Папа! - закричала девочка с третьего этажа...

Никогда еще Рустем Марсович не был так близок к провалу.